Записки самарского обывателя

Не успели переименовать поляну имени Фрунзе в Барб[о]шину поляну, как начались метания между Барбошиной и Барбашиной. Работница Краеведческого музея настаивает на том, что надо придерживаться первого варианта с «о». А вот в интервью Тархова «Новой газете» он упорно «а»-кает. С прежним названием, по крайней мере, трудно было так водить обывателей вокруг да около двух гласных.

Только что звонил в компанию «Транс-Лайн» – наш новый общественный транспорт, благодаря горячо любимому мэру. Хотел выяснить и про 78-й маршрут и про 1-ый (см. мой предыдущий пост «Уёбищный диспетчеризм»).

Девушка, взявшая трубку, сообщила, что человек, ответственный за расписание и графики движения, сегодня отсутствует в связи с участием в конференции. Неужто в Международной логистической, которую сегодня «освятил» свои присутствием наш новый местный главнюк?

Во-первых, с какой стати человек, который сотавляет расписание и отвечает за график движения автотранспорта, попёрся на международную логистическую конференцию? Он ведь отвечает не за международную логистику, а за локальное расписание местного общественного транспорта.

Во-вторых, если этот человек отсутствует, то кто же отвечает сегодня в компании «Транс-Лайн» за расписание и графики? Или у них там с расписанием такой ажур, что можно вообще не следить, а шататься по конференциям?

ГУВД области проводит проверку игорных заведений. Как известно, теперь на законных основаниях (да и то, только до 30 июня 2009 года) могут работать только большие игровые залы с большим количеством игровых автоматов. Все киоски и автоматы в булочных должны были быть закрыты два месяца назад. Однако, как показали результаты проверки, многие игровые залы, не соответствующие новому законодательству, благополучно действуют.

Я вообще-то не сторонник тотального запрета. Я считаю, что в нашей стране, где население не способно часто наведываться в отдалённые игорные зоны из-за маленьких зарплат и неразвитости инфраструктуры, решение о создании четырёх игорных зон утопично и невыполнимо. Я считаю, что можно было бы и в Самаре выделить какое-то место и построить там мини Лас-Вегас с большими казино, большими и недорогими гостиницами, доступными ресторанами и концертными залами, красивыми газонами и морем неоновых огней. Строили бы владельцы казино, которым не пришлось бы осваивать степи и поля в удалённых зонах. Я не считаю, что из-за того, что некоторые люди подсаживаются на азартные игры, должны страдать те, кто не подсаживается. Я не думаю, что игромания – более серьёзная проблема в России, чем распространение наркотиков или засилие бюрократии.

Однако, есть закон. А есть его невыполнение. И что это органы вдруг заинтересовались выполнением закона аж через два месяца после его вступления в силу? Давали владельцам игорных заведений возможность заработать напоследок, заодно, чтобы побольше перепало наблюдающим органам? Или, как и в истории с частным пляжем, те, кого предупреждали, долго обдумывали, что же делать и как поступить?

У нас в стране почему-то всегда законностью и порядком занимаются только, когда это кому-то выгодно, а также тогда, когда получают пинком под зад. В данном случае я не слышал про пинки, значит, просто ждали выгодного момента и тянули время. Почему в России никогда соблюдение законности и порядка не является постоянной и своевременной деятельностью соответствующих органов, рутинной машиной, которая должна моментально реагировать и машинально исполнять?

Я обычная самарская кошка. Не породистая. Не упитанный пушистый перс, не голая уродливая иностранка, не ещё какая-нибудь экспериментальная помесь. Я – неэкспериментальная помесь соседской кошки Дуси и пришлого кота Васьки. Вася пришёл, сделал своё котовское дело и ушёл гулять в другие дворы. Дуся походила с животом, родила пять котят, в живых осталась я одна, Маша. Остальных соседи утопили. Так они делают всегда, хотя я не понимаю, зачем. Я никогда не видела, чтобы люди топили своих детёнышей, хотя они их могут бить и обругивать. Я даже никогда не видела, чтобы они топили щенят, хотя щенят у нас во дворе каждый год бывает по несколько штук. А вот котят топят: берут ещё слепых и держат в ведре с водой, а потом просто выкидывают на помойку.

Меня не утопили. Моя хозяйка зачем-то взяла меня из кучки и принесла к себе. Не знаю, лучше мне от этого или нет. С одной стороны, я жива и могу даже убежать, если станет совсем плохо. Да и не так мне плохо, как тем бездомным Машкам и Васькам. Было не так плохо до недавнего времени. Но обо всём по порядку.

У моей хозяйки есть дочь, которая то ли не выносит кошек, то ли у неё на нас аллергия. В общем, хозяйке быстро пришлось меня выкинуть на улицу. Не успела я порадоваться своему счастью, как оказалась там, откуда меня забрали. Но и тогда я была в лучшем положении, чем тысячи других городских кошек. Хозяйка не забыла про меня, носила мне каждый день еду, не только молоко и щи, но даже ту еду, что люди придумали для кошек. Наливала-накладывала всё это в тарелочку и сидела рядом, смотрела, чтобы я всё съела. Конечно, я съедала всё с удовольствием. Я была маленькой кошкой, которой надо было расти и крепнуть.

Все соседи, или почти все, полюбили меня. Я всегда сидела на пеньке около хозяйкиного подъезда. Моя чёрная шерстка позволяла мне греться на солнышке, прикрыв мои ярко-золотые глаза. Люди подходили и брали меня на руки, гладили, что-то приговаривали. Одна женщина из соседнего подъезда особенно любила меня. Она всегда по-доброму меня держала на руках, поглаживала и называла Машенькой. И соседи и прохожие часто оставляли на колодце еду и питьё, которое я съедала, а часть оставалась другим котам и собакам. Колодец стал популярным. Но я была самой популярной. Все любили мою чистую чёрную шерсть и золотые глаза, тихий спокойный нрав, степенность и упитанность.

Я жила в подвале. Одно окно было не заколочено, и я могла всегда юркнуть туда или наблюдать оттуда, не принесли ли мне чего поесть. В крайнем случае, если какая-то породистая гавкалка гонялась за мной, я даже могла с лёгкостью взобраться на дерево или газовую трубу. Не люблю домашних высоколобых псов. Если дворняги злы от голода и уличных условий, то домашние-то на что зляться. Зачем я им нужна. Их и так кормят. Ради забавы что ли? Или в них охотничий инстинкт просыпается при виде кошки?

Так я росла и сидела на своём пеньке два года. Через год у нас появилась другая кошка, которую все почему-то обозвали Васькой. Они, наверное, решили, что раз есть Машка, то второе создание должно быть Васькой. Представляете их удивление, когда Васька округлился и дал понять, что скоро родит. Мы дружили, но не тесно. Я по-прежнему жила в подвале, где обитал ещё и серый кот. А Васька жил в теплоцентрали, куда попадал через дырку около люка. К тому же серый его недолюбливал и обругивал.

Этим летом хозяйка снова засобиралась на дачу. Она взяла Ваську. Его детёнышей разобрали. А моих незадолго до этого утопили. Почему-то меня спасли, но оба моих выводка постигла та судьба, которая меня миновала. В общем, осталась я одна. Серый куда-то пропал. Наверное, пошёл делать котовские дела в соседние дворы.

Однажды я вышла погреться на солнышке, проведать колодец и размять косточки. А когда вернулась, окно в подвал оказалось наглухо заделано так, что я не смогла бы туда пролезть. Сил моих лап не хватило на то, чтобы хоть уголок отогнуть. Я даже подозреваю, что какая-то соседка, из партии нелюбителей кошек, сделала это специально. А зачем? Я ведь не гадила в подъезде. Я не мяукала под окнами. Я не драла чью-то одежду. Но у некоторых бабок руки чешутся. На этом чёрная полоса не закончилась.

Через несколько дней я уже ползла, если это можно так назвать, вдоль дома. Меня встретила та соседка, что особенно любя гладила и называла Машенькой. Крови она не видела. Крови почти не было. Меня избили так, что всё внутри, наверное, было перебито. Какой-то бабке не понравилось, что я юркнула в подъезд. Я ведь просто гуляла. А она не только стала орать, но и пинками выгнала меня. Хватило пары пинков. Если у той бабки и осталась сила, то она вся ушла в пинки. Да ещё веником меня огрела. Чудом не попала в глаза.

Я ползла, не зная, сколько ещё смогу ползти, куда я иду, что мне делать. В глазах были только слёзы, но они быстро высохли. Добрая соседка не видела ни слёз ни крови. Она только широко открыла свои глаза, быстро сообразив, что я как-то странно ползу. Она поняла, как мне больно. Но она ничего не сделал, не могла сделать. Она пошла домой, наверное, чтобы принести мне попить. Но когда она вернулась, я уже вползла в какую-то дыру под крыльцом другого подъезда.

Больше меня никто не видел. Я не знаю, осталась ли я жива или я умерла. Через несколько недель добрая соседка видела чёрную исхудавшую кошку и решила, что это я. Может быть, это была я. Может, это была другая кошка. А может, это была моя душа, которая пришла ещё раз взглянуть на двор, где я прожила мирно и, в общем-то, счастливо так долго. Но так мало даже для короткой кошачьей жизни. Люди не забыли меня. Они постоянно оглядываются на тот пенёк, надеясь, что я там снова сижу. Но там не сидит уже даже моя душа.