Хочу поделиться двумя ссылками из найденного сегодня. Эти два материала по-разному затронули меня.
Первый – об итогах телегода. Сюжет (или тема) не нов, но комментарий в gazeta.ru достаточно интересный, так как не переполитизирован и даёт хорошие обобщения.
Отключи мозги – включи «ящик»
Слава Тарощина
Основной итог ушедшего телегода зафиксирован на днях: американские праймериз интересуют наше ТВ значительно больше, чем свои президентские выборы. Телевизионщиков можно понять – там настоящее реалити-шоу, непредсказуемость, борьба идей и амбиций. А у нас весь спектр политической жизни материализует один человек. <…> В истории новейшей России не было более невыразительного телегода, чем 2007-й. Сохраняется стиль и веяния последних лет – угасание объективной информации и аналитики, расцвет таблоидной тележурналистики, рост сериального вала, исчезновение качественной документалистики. <…> Вообще тренд года – ретромания. <…> Один из важных итогов телегода сформулирован модным в этом сезоне писателем Достоевским: у них нет идей, так они на феноменах выезжают. <…> Гениальный слоган придумал новый мультяшный канал «2Х2»: «Отключи мозги – включи 2х2». Он просто откровенно сформулировал ту стратегическую задачу, о которой пока стыдливо умалчивают старшие коллеги, уже не первый год окучивающие ниву отключения зрительских мозгов. Посему одна из актуальных тем ТВ в 2007-м – быт важнее бытия. Очень надежное дело. Ради него-то, собственно, и отстраивалась телевертикаль. <…> А теперь – о победах. Они связаны исключительно с кинопоказом. <…> // Полностью статью читатйте здесь.
Вторая статья опубликована в газете Los Angeles Times и переведена на сайте ИноСМИ.ру. Автор – американка, прожившая некоторое время в Москве и делящаяся впечатлениями о московском метро. Впечатления несколько мрачноваты, по сравнению с теми помпезно-дворцовыми, к которым мы привыкли. Но ведь и мрачноватость можно найти, если отвлечься от архитектурных изысков и сияющих лиц членов госкомиссий. А особенно меня затронула история с собакой. Слабонервные, приготовьтесь.
Из московских глубин
Меган Стэк (Megan K. Stack), 08 января 2008
Новую пассажирку московского метро преследуют образы нищеты и отчаяния и ободряют проявления доброты.
Переехав семь месяцев назад в Москву, я привыкала к жестким реалиям российского общества в ежедневных поездках на метро. Кажется, что густая сеть путей и туннелей открывает прямую дорогу в русскую душу – смесь поблекшей элегантности и безнадежного цинизма, дебоширства и нужды, еле сдерживаемой жестокости и проблесков доброты.
Это сложная материя, и порой мне не хватает духа приступить к ней. Тогда я заставляю себя идти на станцию и провожу всю поездку, разглядывая свои туфли и боясь поднять глаза.
Но в этих залах есть нечто, рассказывающее о самой России. Это памятник дням коммунизма, когда для простых пассажиров строились подземные дворцы, сиявшие люстрами, украшенные мозаикой, фресками и скульптурами в сталинском стиле.
Сегодня они облупились и еле справляются с потоком пассажиров; дворцы превратились в убогое нагромождение измученных тел. Наверху неистовствует дикая Москва – беззаконная и безумная, холодная и богатая. Внизу во тьме грохочут поезда – если не успел на этот, то следующий уже на подходе.
В метро вы найдете тех, кто еле сводят концы с концами в тени нефтяного богатства, и тех, кто потерял последнюю надежду. Здесь пристанище бродячих собак и томящихся от любви подростков, бездомных алкоголиков и ветеранов с боевыми ранениями, туристов и просто изнуренных ежедневными поездками пассажиров.
Однажды утром я обратила внимание на бродячего пса. Он неловко ковылял на трех лапах, пытаясь пробраться через турникет. Передняя лапа висела в воздухе. Казалось, что она разбита надвое, как будто кто-то наступил на нее тяжелым сапогом, с нее капала кровь. Он в отчаянии смотрел вокруг, словно ища помощи.
Сотни пассажиров проходили через турникеты, но никто не остановился, чтобы помочь собаке. На секунду над ней склонился пожилой мужчина, но тут же поспешил прочь. Я стояла по другой стороне турникетов, ища свою карточку. Когда я вновь подняла глаза, собака исчезла в лесу человеческих ног.
Я посмотрела вокруг, но пса нигде не было. Я смотрела на ряды студентов, рабочих, пенсионеров – анонимную толпу, бесстрастную и с каменными лицами.
Где-то в этом громадном советском здании страдало существо, но я его уже не нашла. А даже если бы нашла, то что? Он был слишком тяжел, чтобы его унести. Я не знала, где искать ветеринара. Я провела в Москве всего несколько месяцев и почти не говорила по-русски. <…>
Сначала вас может поразить вирус отторжения и чувства в стиле «опять американцы чернуху про нас пишут». Но ведь мы, действительно, улыбаемся реже даже иракцев, а в метро толпа будет идти только в одну сторону, и тот, кто остановится из-за собаки, будет оттолкнут и окинут равнодушно-презрительно-непонимающим взглядом. В нашем советском здании мы до сих пор уверены, что улыбка – это фасад, за которым скрывается равнодушие и ненависть, в то время, как за нашими неулыбчивыми лицами – ум и сострадание. А, может быть, стоит привести в соответствие фасад и внутренности? Или, хотя бы, задуматься о реальных соответствиях?
