Записки самарского обывателя

Вот и давно обещанное интервью с самарским переводчиком Глебом Лепёшкиным. Приготовьтесь к долгому и интересному чтению. По традиции, ничего под кат не убираю, хотя ниже следуют 10 страниц word-овского текста. Благодарю Глеба за согласие встретиться и интересную беседу.

Как пришла идея создать Гильдию?

Идея создать Гильдию переводчиков пришла потому, что у нас не существует профессиональной организации, которая должным образом защищала бы денежную составляющую труда переводчика. Есть Союз переводчиков – уважаемая организация, которая объединяет переводчиков. Но что конкретно делает эта организация для защиты представителей профессии, не совсем понятно. Гильдия же занимается как раз вопросами именно защиты уровня благосостояния. Мы чувствуем, что профессия сейчас запружена людьми, которые просто не дотягивают до необходимого профессионального уровня. Отчасти это случайные люди, хотя и не обязательно, что они начинают демпинговать. Они приходят из смежных сфер деятельности, например, бывшие учителя английского языка, дети руководителей компаний. Да и сами директора компаний начинаются заниматься переводами, так как не понимают, что необходим профессиональный переводчик. Зная о различных автоматических системах перевода, такие директора полагают, что запрашиваемая профессиональным переводчиком цена на свои услуги завышена.

Возникло такое понятие, как service dilution, т.е. разжижение условий получения услуги и её ценности в глазах потребителя. Получается, что услуга реально недооценена на рынке. Люди думают, что могут воспользоваться услугами переводчика за чисто символическую плату, за копейки. Сейчас никого не удивишь, что во время шефмонтажа, установке оборудования стоимостью в несколько миллионов долларов переводчик, от которого зависит правильность установки этого оборудования, может получить, скажем, 80 рублей в час. Это абсолютно неприемлемо. Во-первых, для того чтобы обладать квалификацией, достаточной для такой работы, переводчик должен обладать знаниями языка, техническими навыками работы именно с этим оборудованием, что уже предполагает несколько лет высшего образования и практики работы именно на этом оборудовании. Наконец, переводчик должен быть заинтересован в том, чтобы результат, достигнутый в ходе всей работы, соответствовал тому результату, который ставит перед собой компания. Это очень важно. Иногда переводчик работает чисто исходя из времени. Отработав свои часы, он уходит. Такого переводчика, как правило, не приглашают второй раз, и он не пользуется авторитетом в сообществе переводчиков.

Где гарантия того, что переводчик, берущий за свою работу больше другого переводчика, окажет качественную услугу по переводу?

Стоимость складывается не из себестоимости работы как таковой. Подсчитать стоимость работы переводчика вообще невозможно. Это фактически наработанный опыт. Фактически это несколько часов разговора именно с этим человеком. У переводчика может быть за плечами, скажем, ООН или несколько лет работы в компаниях «большой четвёрки». Если человек заявляет, что легко разбирается в тонкостях statement of cashflow или знает разницу между 10-ым и 18-ым правилами финансовой отчётности IAS, это значит, что человек обладает достаточным опытом.

Возвращаясь к проблеме выбора между двумя переводчиками. Один просит за работу 80 рублей в час, а другой – 500 рублей в час.

Во-первых, как у любого человека творческой профессии, у переводчика есть портфолио. Это наработанный материал, опыт, представленный в виде резюме или сайта. Такое портфолио показывает, что данный человек разбирается в данной теме. Сведущий рекрутер по наводящим вопросам отличит профессионала от непрофессионала. Соответственно, почему профессионал должен получать много? По одной простой причине. Если человек профессионален в чём-то, то он достоин того уровня жизни, того уровня доходов, который позволит ему жить и развиваться. Если он претендует, скажем, на минимальный уровень доходов в 3000 долларов, то он планирует свою работу так и устанавливает свою ставку таким образом, чтобы к концу месяца, исходя из запланированного количества часов, можно было выйти на запланированный уровень в 3000 или даже больше. Порой профессиональные переводчики зарабатывают гораздо больше. Например, фрилансеры, не привязанные к конкретному работодателю. Возьмём нефтегазовую сферу. С точки зрения перевода нефть – это не просто добыча, но и перегонка, реализация, переработка. Зарплата востребованных переводчиков в этой сфере, обладающих ещё и достаточным багажом знаний для решения финансовых вопросов, с этой сферой связанных, достигает минимума в 150 тысяч рублей в месяц. Да и то на такой минимум высокопрофессиональные специалисты соглашаются только из-за мнимого кризиса. Небольшое проседание американского банковского сектора вынуждает людей у нас скатываться на уровень в 150 тысяч в месяц. На самом деле специалисты в нефтянке и финансовых компаниях консалтингового толка вполне способны получать 5000 долларов. Всё зависит от того, как себя подать. Можно продавать себя самому. Можно продавать себя через крупную рекрутинговую компанию, которая выходит на гиперпрофессионалов, в том числе и через различные социальные сети, отлавливает и перекупает специалистов за большие деньги. Тебе предлагают 5000 долларов в месяц за работу на Сахалине. Если ты согласен, едешь на Сахалин. Или предлагают 100 тысяч рублей за работу в банке в Москве. Всё ещё зависит от количества и набора так называемых perks, которые получает человек, работая в той или иной компании. Это даже не столько социальный пакет, сколько перспективы. Иногда в расчёте на некие перспективы переводчик может рискнуть и согласиться на менее выгодное, на первый взгляд, в денежном плане предложение, чтобы закрепиться в какой-то определённой сфере и превратиться в переводчика-специалиста. Есть люди, которые хотят оставаться переводчиками вечно. И это очень хорошо, так как пока такие люди есть, профессия жива.

Из твоих слов складывается порой впечатление, что настоящий переводчик – не просто переводчик, а профессионал в какой-то другой сфере.

Перевод сейчас переживает эру жесточайшей специализации. Есть переводчики-письменники, узкие письменники. Например, переводчики Renault-Nissan. Они берут большим объёмом, знают, как работать с AutoCAD, что позволяет с одного листа (AutoCAD) брать как за 50 страниц художественного перевода. Кстати, переводчики художественных текстов – самые несчастные представители профессии. Они вынуждены бороться за кусок хлеба с жадными издателями. Последние часто перестраховываются и не включают роялти от тиража. Переводчик получает лишь фиксированную сумму за перевод той или иной книги.

А как здесь обстоят дела с авторскими правами?

Мы обсуждали эту тему на встрече, организованной бюро переводов «Окей». Авторские права принадлежат тем людям, которые генерируют контент. И если ты перевёл какой-то текст, доказать авторские права на перевод не представляет проблемы. Могут быть какие-то судебные тяжбы, но закон, в конечном итоге, всё равно будет на твоей стороне.

Но ведь автор произведения может вообще не согласиться с тем, что некое издательство здесь в России издало перевод его романа.

К сожалению, я не занимался этими вопросами. Но если автор не согласен с публикацией перевода его произведения, то думаю, всё будет решаться в индивидуальном порядке. На чей стороне будет в данном случае закон, очень сложно сказать.

А где взять такое количество высокопрофессиональных переводчиков, которые ещё бы являлись специалистами в другой профессиональной сфере?

Я сам задавался этим вопросом. Порой складывается впечатление, что таких специалистов очень мало. На самарском рынке это вообще единицы: Ваш покорный слуга, Юрий Железняков (переводчик областной администрации), Константин Калинин, который может синхронить на приличном уровне, плюс пара «немцев», которые фактически обслуживают всю область, – Василий Никитин (возглавляет самарское представительство Goethe-центра) и Ольга Никифорова, перегруженная работой, так как является профессионалом номер один в немецком языке. Но ведь это объективно сложно, становиться таким профессионалом. Языки ведь в позднем возрасте изучать уже сложно. В стране есть когорта синхронистов, которые обслуживают различные крупные международные мероприятия. Самарских переводчиков туда не пускают. Да и нет смысла бороться за этот кусок в Москве. Хотя, в принципе, и я ездил в Москву в качестве переводчика под конкретные проекты, меня приглашали на постоянную работу. Но работа в Москве требует слишком больших затрат на проживание и поддержание рабочего имиджа – чуть ли не 80% зарплаты.

Кстати, что касается немецкого, регулярно поступает информация, что в самарских школах немецкий и французский языки фактически умирают. Существует перспектива того, что на тех же инязах останутся чуть ли не исключительно англисты.

Я вообще не сторонник таких обобщений о том, что какие-то языки будут умирать. На самом деле язык никогда не умрёт, если он поддерживается полноценной культурой. А немецкая и французская культуры настолько мощные, что очень хорошо умеют себя защитить. Так что интерес к ним не только со стороны переводчиков, но и людей, которые хотят просто участвовать в межкультурном или экономическом обмене, всё равно сохранится. Это доказывает Гильдия: если посмотреть рубрику «Представьтесь, пожалуйста», то мы увидим разнообразие языков.

Ну, проблема, конечно, не в культуре, а в том, что из-за позиции многих родителей и руководителей средних школ в будущем на те же инязы будут приходить почти исключительно «англичане».

Я считаю, что количество языковых вузов нужно вообще уменьшить. Языковые вузы должны больше уделять внимание не внутреннему обучению, не обучению внутри своего кампуса, а широкому культурному обмену. Приходя в вуз, человек по чёткой программе должен понимать, что он конкретно хочет получить. Хочет ли он стать только филологом, заниматься проблемами языка и его внутренней организации? Или он выбирает для себя профессию переводчика. Профессии переводчика и лингвиста – это разные вещи. Копание во всех аспектах языка – это одно дело. Можно получать от этого огромное удовольствие, двигать науку. Это отдельная ветвь социальной активности. А есть другая ветвь – перевод. Перевод – это всегда посредничество. Может так случиться, что на каком-то этапе лингвист решает для себя, что он хочет стать профессиональным переводчиком. Тогда он полностью меняет своё мировоззрение, превращаясь из учёного мужа в посредника, в человека, который будет служить, если хотите, пониманию между двумя субъектами. То есть он становится профессионалом…

Что такое профессионал?

Ну, такой человек, для которого перевод – основная статья получения доходов.

Я, конечно, несколько утрирую, говоря, что профессионал – это тот человек, который на чём-то одном зарабатывает. Если человек считает себя профессиональным водителем, но основной доход у него от чебуречной, то при всём профессионализме в вождении он в один прекрасный день может припарковать машину и спокойно получать доход от чебуречной. Но если человек профессионал, то он каждый день себя самомотивирует, повышает качество своих услуг, и это происходит органично. Он занимается своим материалом, начинает глубоко специализироваться. Повторюсь, что сейчас перевод уходит в крайнюю степень специализации. Возьмём, например, банковскую сферу. Эта сфера подразделяется дальше, скажем, на фондовую часть; далее выделяется сфера торгов определёнными видами финансовых инструментов. В каждой из этих сфер есть своя лексика. Если не вращаться в конкретной узкой сфере, если не работать в банке какое-то время, ты не сможешь просто так, с порога, понять ни слова. То есть что-то будешь понимать, но переводить будешь неправильно.

Получается, что мы имеем дело либо с переводчиками, которые прекрасно владеют языком, но не имеют банковского образования/опыта, либо с банкирами, которые не говорят по-английски.

Мне встречались случаи, когда банкиры привлекали к переводу своих служащих, не переводчиков. Если бы они привлекали профессиональных переводчиков, то смысл некоторых вещей терялся бы в переводе, порой кардинально.

Тогда нужен такой банковский работник, который владел бы языком на очень высоком уровне.

Сейчас это не проблема. Многие банковские работники получили степень магистра бизнес-администрирования (MBA). Это подразумевает сдачу TOEFL, GMAT. А попробуй сдать GMAT, не владея в достаточной степени английским. Хотелось бы посмотреть на таких людей. Английский сегодня становится языком бизнеса де-факто и де-юре. Для серьёзного бизнеса знание языка, прежде всего, английского, необходимо. А серьёзным бизнесом я называю такой бизнес, который ориентирован на получение прибыли и обеспечение достойного заработка своим работникам, а не на сокрытие доходов от налоговой.

Утратит ли перевод с английского/на английский свою значимость? Нет, конечно. В той же сфере веб-бизнеса требуется не просто собрать информацию, но и грамотно её подать. Здесь, кстати, не важно, сколько человек проучился или прожил за границей. Стопроцентно адекватно передать информацию с одного языка на другой человеку иной культуры и ментальности практически невозможно. Требуется помощь и консультирование со стороны носителей обоих языков. То есть мы имеем дело с работой не только переводчиков. На стыке деятельности нескольких специалистов возникает результат. Результат заключается в том, что российская компания начинает эффективно действовать на международном рынке.

А чем или кем определяется потолок цен на услуги переводчиков?

Это убийственная тема, потому что мы имеем дело с никем не установленным лимитом. Я склонен больше говорить про «пол», нижнюю планку. Наша Гильдия, кстати, может здесь помочь. Останемся ли мы в нынешнем виде или переоткроемся в ином исполнении, нами будут разработаны некие правила. Сейчас они нигде не прописаны. Но нам хотелось бы создать их. Одним из пунктов таких правил будет установление нижней границы стоимости переводческих услуг всех видов, исходя из минимального уровня жизни профессионала, владеющего несколькими языками и работающего в сфере перевода.

Но ведь никто не запретит мне, являясь членом Гильдии, где-то взять за перевод чуть меньше в силу тех или иных причин.

Конечно. Все мы люди. Социальные сети, между прочим, обеспечивают общение не только виртуальное, но и реальное. И когда мы встречаемся, ты мне говоришь, что вчера взял за свою работу не 700 рублей в час, а 650, я отвечу, что это твоё личное дело, что ты просто прогнулся. 700 рублей в час – минимальная ставка оплаты работы хорошего специалиста на данном рынке на данном этапе. Почему? Потому что, во-первых, заказчик готов платить эти деньги. Заказчику как воздух необходим профессиональный перевод. И заказчик понимает, что если ему переводят не точно, потом он упустит реальные деньги. А упустит он гораздо больше, чем 700 рублей в час.

Часто бывает, что заказчик сам не определяет качество перевода. Например, какой-либо фирме необходимо перевести пакет документов и отправить их в свой зарубежный офис. Кому будет предложен такой заказ, вполне может определяться стоимостью услуги.

Это огромный пласт проблем на самарском рынке. Дело в том, что у нас действует несколько бюро переводов, которые работают по-разному. Не буду называть конкретных имён, но всё же. Одно из бюро работает чисто и честно. То есть на сайте указаны те языки, на которые осуществляется перевод, а работу выполняют переводчики, имеющие определённый сертификат. Это бюро с сертифицированными переводчиками. Подписываясь под этими переводами, переводчик фактически несёт за него ответственность, а нотариальные переводы все подписаны конкретными переводчиками. И нотариус уже заверяет, что конкретный перевод выполнен конкретным переводчиком. В этом смысл нотариуса как такового.

А есть второе агентство, которое работает нечестно. Фактически перевод выполняется кем угодно, кто может его выполнить. Например, китайцем из Китая. Это очень легко. Сейчас ведь существуют сайты, на которых можно за сущие копейки заказать перевод с того же китайского, скажем, по рублю за иероглиф, то есть за деньги существенно меньшие, чем просят специалисты-переводчики в России. Мы получаем этот перевод. А российский закон о нотариате позволяет директору компании подписывать такой перевод как свой, хотя он не понимает ни слова по-китайски. Фактически заказчик получает текст, который является котом в мешке. Он может быть правильным. Но может в какой-нибудь медицинской справке «коронарное шунтирование» быть переведено как «нейронная сеть». И кто будет разбираться с этим, как этот перевод повлияет на результат, остаётся на совести переводчика и того нотариуса, который перевод заверил. Я встречался с директором этого агентства, и он заверил меня, что ещё не было ни одного прокола, и что это делается ради клиента, лишь бы он остался доволен стоимостью услуги. Ведь в Самаре нет переводчиков с редких языков, но такие переводчики есть в Сети. Нотариус фактически сертифицирует такой перевод, ставя под ним свою подпись. Если это и не незаконно, то уж точно неэтично. Ты не знаешь, что подписываешь.

А если следствием некорректного перевода станет обрушение здания, понесёт ли переводчик ответственность?

Это уже вопрос юристам. В первую очередь, ответственность несёт нотариус, как лицо, заверившее своей печатью, что этот перевод сделан подписавшим его переводчиком. А уже меру ответственности, уголовной или административной, определит суд.

Но нотариус же не владеет иностранным языком. Как ему определить качество перевода?

Естественно. Что он может сделать, это сверить сертификат, предоставляемый переводчиком, с тем языком, который задействован в переводе. Под каждым листом необходима запись, что данный перевод был выполнен, например, с китайского на русский таким-то переводчиком. Если нотариус не получает какого-то сертификата (а он не получает его в вышеописанном случае с поиском переводчика в Сети) и заверяет перевод ради наживы, он нарушает закон.

Сертификат или диплом ведь не могут являться гарантией того, что в переводе нет ошибок переводчика.

Переводчик, кроме сертификата, должен ещё обладать опытом, и этот опыт должен подтверждаться. Поэтому я и наше агентство работаем только с такими переводчиками, у которых есть как минимум пятилетний опыт работы именно в сфере перевода. Когда под переводом стоит подпись переводчика, это означает, что такой переводчик зарегистрирован у нотариуса. То есть у всех этих переводчиков есть диплом о высшем образовании, где указано профессиональное отношение к тому языку, с которого (или на который) выполнен перевод. Плюс имеется тот реальный опыт, который подтверждён их работой, резюме, рекомендациями и прочим.

Далеко не всегда требуется подписывать каждую страницу перевода и нотариально его заверять.

Естественно. Речь, как правило, о каких-либо документах, например, для поступления в зарубежный вуз или медицинских справках для медицинского учреждения на Западе. Вот в таких случаях придётся подписывать каждую страницу каждого документа и заверять у нотариуса подписью и гербовой печатью на оборотной стороне. В каких-то случаях надо апостилировать, если заказчику требуется, чтобы его документация соответствовала требованиям Гаагской конвенции, чтобы документ и его перевод соответствовали требованиям в стране применения.

Я говорил о несколько другой ситуации. Мне, например, не приходилось вообще сталкиваться с заказами, требовавшими какого-либо нотариального заверения.

Если я делаю письменный перевод, который требуется заверить у нотариуса, я передаю переводчику, который выступает в качестве редактора, а уже он подписывается под переводом и несёт за него юридическую ответственность. Мне лично ближе работа копирайтера, творчество, не связанное с юридическими проволочками. Оба вида перевода хорошо оплачиваются.

Вообще же, нотариального заверения требуют только такие переводы, где необходимо каким-то образом легализовать документ, сделать так, чтобы этот документ имел юридическую силу. Это достаточно узкий перечень документов: паспорта, свидетельства о рождении, дипломы, справки об отсутствии судимостей и прочее.

Вернёмся к началу разговора. Там промелькнуло выражение «случайные люди». Вот у нас в стране существует большое количество вузов, которые предлагают всевозможные программы подготовки переводчиков. Но получающийся продукт далеко не всегда соответствует необходимым качественным параметрам.

Я считаю, что вузов, которые готовят чисто переводчиков, единицы. Можно назвать, например, Монтерейский институт международных исследований (в Калифорнии). А в случае с синхронистами мы вообще говорим о таланте. Можно лишь повысить квалификацию, но делается это в процессе наработки опыта, потом и кровью, но не за партой. Научить переводить за партой невозможно. Да, сейчас существует соответствующее оборудование, компьютеры, которые позволяют моделировать различные ситуации, вполне адекватные модели. Но ничто не может смоделировать стресс, которые испытывают переводчики при работе на большую аудиторию. Чем больше аудитория, тем больше стресс. Чем авторитетнее аудитория, тем больше стресс.

Люди, поставляющие оборудование для синхронного перевода на заказ, могут рассказать многое. Переводчики могут впадать в ступор, попадают в такие ситуации, когда они и слова сказать не могут. Надо ведь сказать и про психологическую подготовку. Переводчик может переводить про то, как люди ворочают миллионами долларов, и не выдержать, начиная представлять себе эти миллионы. Тогда вместо перевода мы получим отсебятину. Надо полностью отключать своё эго.

Но в Самаре настоящий синхрон нужен, в лучшем случае, раз в месяц. Я уже не говорю про то, что в Самаре только одна компания имеет стационарное оборудование для синхронного перевода. Даже четырёхзвёздочные гостиницы, типа Renaissance-Samara, отказались от закупки подобного профессионального оборудования, когда подсчитали, что не смогут его окупить. О чём это говорит? О том, что Самара находится в зачаточном состоянии в отношении привлечения представительных делегаций, когда был бы необходим синхронный перевод.

Расскажу интересную историю про то, как в Самару на совещание приезжал его президент Герман Греф. Он устроил взбучку топ-менеджерам местного Сбербанка, потому что те не смогли обеспечить синхронный перевод на должном уровне. Дело в том, что с г-ном Грефом приезжали иностранцы-консультанты Сбербанка. На этой встрече фактически имел место не синхронный перевод, а шушутаж, то есть нашёптывание, полусинхрон. Переводчики сидели каждый рядом со своим подопечным иностранцем и нашёптывали перевод, мешая выступающему. Масса информации проходит мимо ушей, а эмоциональный настрой падает. Адекватность послания выступающего страдает.

Надеюсь, переводчики не пострадали?

Естественно, ответственность за такой прокол лежал не на переводчиках, а на сотрудниках Сбербанка. Существует такое изречение – don’t kill the messenger (не убивай посланника).

Возвращаясь к теме профессионального образования, можно отметить, что большая часть переводчиков выходит из стен педагогических вузов. То есть переводчики часто занимаются переводами помимо своей основной непереводческой деятельности.

Здесь свою роль играет конъюнктура рынка. Она диктует вузам, ставшим уже полукоммерческими, зарабатывать как можно больше. Языки – тема достаточно доходная. Так почему бы не воспользоваться. И это сейчас практикуется в любом вузе. Естественно, что потом из большинства выпускников переводчиков не получится.

Что касается образования, надо опираться на самый лучший опыт. Только такой опыт покажет, какое образование эффективно. А эффективным образование может быть тогда, когда оно сжато по времени. Человеку нужно давать самоопределяться. Я вообще считаю, что пять лет держать человека в вузе и пичкать его лекциями – слишком близко к садомазохизму. Я вот с первого курса (даже раньше) работал постоянно. Для меня было важно получить экзамены автоматом, чтобы оставалось больше времени на работу переводчиком.

Вернёмся к лучшей практике в сфере образования. Есть такой французский вуз, который по праву считается международным, – INSEAD. Расположен он в деревушке Фонтенбло под Парижем. Там учатся сливки бизнес-сообщества. Попасть туда не очень сложно, если доказать, что твои знания будут полезны тем людям, с которыми ты будешь бок о бок учиться. Как там построено обучение? Возьмём программу MBA. Она в наибольшей степени даёт возможность получить весь срез знаний, необходимых для управления бизнесом. А ведь любого человека можно представить как бизнес. Человек продаётся и продвигается. Когда человек обрастает партнёрами, которые заражают друг друга идеями, возникают компании. Эти компании нуждаются в грамотном менеджменте. INSEAD готовит людей по двухлетней программе следующим образом. У него есть кампус в Фонтенбло, он сотрудничает с университетом Wharton в Пенсильвании и имеет кампус в Сингапуре. Когда человек начинает своё обучение в этом вузе, он выбирает, по какому маршруту будет двигаться. Если ему больше интересны восточные рынки, то после года во Франции и США он едет в Сингапур и остаётся там работать. Или наоборот: если студенту ближе западные рынки, то после обучения во Франции и Сингапуре он едет в Штаты.

А где же подготовка переводчиков?

Если строить нормальные вузы, то они должны быть основаны на плавном переходе из одного вуза в другой. Необходимо погружение в языковую среду. Здесь не поможет работа в допотопном лингафонном кабинете или просмотр фильмов. Требуется знать иноязычную культуру во всех её проявлениях. Студенты смогли бы приобщаться к этой культуре и привозить в Россию более качественные знания и опыт. Сейчас, когда открыты границы, надо ездить и ездить.

Боюсь, здесь мы упираемся в вопрос финансирования. Ездить по миру могут себе позволить далеко не все студенты. Не скатимся ли мы в крайнюю элитарность или ограниченность доступа к такому высшему образованию?

Нет. Мы ведь говорим про затраты. А что такое затраты? Это деньги, которые готовы предоставить банки под минимальный процент. Главное - не допустить инфляционных процессов. Тогда процентная ставка по образовательным кредитам держится на самом низком уровне. Это самые выгодные кредиты, кредиты в себя. Банк страхует заёмщика на случай даже смерти и вернёт свои деньги в любом случае. Но ты получаешь образование, которое выводит тебя на качественно другой уровень, обрастаешь связями. Даже если ты не станешь основывать свою компанию и просто уйдёшь в какую-то международную контору управлять отделом с бюджетом в несколько миллионов долларов, то вернёшь кредит за лет пять, не бедствуя.

Давай вернёмся не только к случайным людям, но и к Гильдии. В Гильдии уже зарегистрировано 957 человек. Кого объединяет Гильдия – переводчиков или не только переводчиков?

Гильдия объединяет тех людей, которые сочли нужным в неё вступить. Основная масса – это люди, так или иначе связанные с переводом. Некоторые упрекают нас в том, что мы создали какое-то сообщество, которое не даст работать. Люди по старинке уповают на какого-то дядю, который придёт и всех осчастливит. На самом деле работы полно, нужно просто уметь её находить. Если человек видит, что на самарский рынок приходит какая-то компания (та же Pirelli), то он должен понимать, что переводчики там будут не последними людьми. Но и это не предел. Те люди, которые начинали переводчиками на Pepsi, сейчас уже стали менеджерами по маркетингу и топ-менеджерами, претендуют на адекватную зарплату.

Каковы основные задачи Гильдии?

Гильдия в нынешнем виде создана переводчиками и ради переводчиков. Она призвана защищать их права. Как геи боролись за свои права, негры во главе с Кингом боролись за свои права, так же и переводчики должны бороться за свои права. И многие уже стали задумываться о том, почему они получают так мало за свою работу, прозябая без достойного жилья и условий. Некоторые переводчики находятся на грани выживания, а это неприемлемо. Если в Австралии страница перевода стоит 200 долларов, а в России – 150 рублей, о чём мы говорим? Ведь цены на жильё в Австралии и России сопоставимы.

Хорошо. Вот перед заказчиком два переводчика: один просит меньше, другой больше, а как и с тем агентством, оба перевода могут оказаться нормальными. Где та граница, до которой «дорогой» переводчик может «прогнуться», чтобы не потерять заказ?

Я понимаю, о чём речь. Но, беря заказ за меньшие деньги, переводчик рискует не взять заказ за хорошие деньги. А если это квалифицированный переводчик, то зачем брать заказ за маленькие деньги. Как говорил Макс Козуб, великолепный синхронист, «дайте мне переводчика, который способен работать, как я или понимает в экономике и устройстве Центробанка не хуже меня, то я расскажу ему, как заработать деньги». Не надо думать, что если находишься в провинции, то можешь претендовать на 500 долларов в месяц. Даже в провинции ездят «роллс-ройсы», и деньги у нашей аудитории есть.

Переводчиков нужно воспитывать. Переводчик должен понимать, что он, работая с клиентом, является его представителем. Он должен быть хорошо одет. От него должно хорошо пахнуть. У переводчика должно быть хорошее оборудование, вплоть до ручек. А всё это диктует необходимость получать достойную оплату. Будут больше ставки, переводчики будут больше получать. Переводчики, которые получают в день 1000 евро, говорят, что можно работать меньше, а получать больше. Здесь на помощь приходят автоматизированные системы перевода, за счёт которых уменьшается время, затраченное на перевод, и, соответственно, появляется возможность перевести больше, поднять КПД своей деятельности и увеличить доходы.

Гильдия всегда будет защищать права переводчиков. Со временем у неё появится свой сайт. В неё можно будет попасть только по приглашению нескольких участников Гильдии. Мы будем жёстко отсеивать тех, кто не соответствует требованиям. Одно из главных требований – поддержание хотя бы минимальных ставок за свои услуги, рекомендованных Гильдией. Сторонние заказчики будут заранее знать, сколько им придётся заплатить за качественный перевод.

Можно ли рассматривать Гильдию в качестве некоего связующего звена между работодателем/заказчиком и переводчиком?

На данный момент да. Интернет позволяет сделать более гибкую и интересную систему, которая позволила бы встречаться заказчику и переводчику. Эта система находится в стадии разработки. Надеюсь, к концу лета мы сможем уже предметно поговорить на эту тему.

Способны ли социальные сети способствовать в поиске заказов?

Социальные сети на данном этапе отвечают требованию объединения людей какой-то профессии. Поэтому я выбрал социальную сеть «В Контакте», так как она наиболее гибка.

Первое впечатление от страницы Гильдии достаточно смешанное. Там есть такие вещи, как фотоальбомы или обсуждения тем, не связанных с переводом и языком.

Это ведь социальная сеть. Дело в том, что переводчик – не машина для перевода. У человека есть весь спектр эмоций. Переводчики, как правило, хотят больше узнать, больше увидеть. Почему бы не использовать для этого свою фототехнику и не обмениваться фотографиями в Сети. Что до непереводческих тем, они не менее важны для развития личности переводчика.

Что больше всего привлекает тебя в профессии переводчика?

Первое и самое главное, это то, что ты встречаешься с такими людьми, которых не встретишь на улице, с профессионалами в своём деле. Ты начинаешь думать другими категориями, понимаешь, что в мире возможно всё.

Наверняка случаются и смешные случаи, какие-то проколы или интересные ситуации.

Конечно. Одна такая история произошла с Романом, моим коллегой, на золотодобывающем предприятии «Зарафшан-Ньюмонт», на встрече с послом США. Мэр Заравшана опаздывал на встречу. Когда он приехал, то стал оправдываться: «Прошу прощения, был на совещании в Навои». Роман тут же переводит: «I am sorry. I was to a meeting with somebody from Navoi». Тут мэр поправляет переводчика: «Да не на митинге я был, на совещании».

На самом деле, синхрон потому самый сложный вид перевода, что какие-то проколы происходят постоянно. Какой-то процент информации неизбежно теряется. Если переводчик переводит на одну и ту же тему несколько раз, то этот процент уменьшается.

Чем ещё хорош устный перевод, это тем, что идёт почасовая оплата, в действительности весь перевод вмещается в два-три часа, а остальное время переезды. Нагрузка оказывается плавающая. Но такой перевод оплачивается ниже, чем синхрон, где нагрузка априори постоянная и идёт чередование переводчиков. Там человеку нужно обладать навыками глубокого дыхания и йоги. Профессиональные переводчики работают в паре с постоянным партнёром. Они знают его уровень, знают ему цену.

Сейчас среди синхронистов существует тенденция перехода на дневную ставку. Подразумевается, что подготовка к мероприятию, само мероприятие и нагрузка распределяются равномерно. Питерские и московские переводчики назначают ставку за день, которая может быть какой угодно до 10 тысяч долларов в день.

Что означает эмблема Гильдии?

Эмблему придумал я сам, а реализовали Андрей Евдокимов и Дмитрий Зарюта. В центре есть три языка пламени, символизирующие переводчика и двух людей, которым он переводит. Шесть лепестков вокруг центра олицетворяют распространение информации. Почему лепестки закручены против часовой стрелки? Потому что переводчики работают с прошлым, в обратном направлении. Это уже произошло, сказано, а потом мы с этим работаем.