Крик боли моей

Я жила с бабушкой. Уже лет 10-12. Теперь и не помню, как мы познакомились, но помню, что всю свою сознательную жизнь прожила с ней. Всякое повидали – и суровые времена, и радостные. Бабушка была, в общем-то, добрым человеком. Делилась со мной всем, чем могла. Мне жилось лучше, чем многим.

Потом за бабушкой приехали дети и увезли её. Я даже не знаю, куда и зачем. Они просто забрали старушку, покидали в сумки кое-какие вещи и выставили меня на улицу. У меня ведь никаких прав, наверное, не было, по их понятиям. Детям до бабушкиной сожительницы дела нет. Они и за бабушкой-то не очень присматривали, почти и не приезжали. Мы с бабушкой вдвоём жили, а теперь осталась я одна у разбитого корыта. Да ещё беременная. Так вышло, случается с каждой.

Временное жильё я нашла в подвале. Неудобно, конечно, было заходить – узкий проход и спуск вниз. Темно, холодно. Хотя, в нынешнюю самарскую жару даже хорошо. Так сложилось, что полагаться я могла только на свои силы и на помощь соседей, которые помогали, чем могли. Но их тоже жалко – у многих дети и прочая живность. Я ходила в поисках пропитания сама по округе. После родов детей приходилось оставлять одних в том неприспособленном помещении. Покормлю, уложу спать и ухожу за продуктами. Самой есть тоже хочется.

Два дня назад, возвращаясь домой, я почуяла неладное ещё издалека. В округе всё было залито водой, по земле стлался едкий дым. Я только увидела пожарные машины и людей, которые столпились у входа в подвал. Мой подвал. Сердце на минуту ёкнуло и остановилось. Ноги подкосились и отказывались идти. Или мне так показалось. На минуту мозг отключился. Но материнский инстинкт взял верх. Я рванула к двери и с животным криком рванула в подвал. Я не замечала дыма, ещё горячих кусков какого-то матраса, выброшенного на улицу. Я ничего не видела, кроме своих детей, мирно спящих с молоком на губах.

Казалось, они так и спали, только под чёрным одеялом. Но это лишь казалось. Это лишь мне хотелось, чтобы так было. Но там, где ещё несколько часов назад лежали четверо моих детей, были только угли и дым. Едкий дым с еле уловимым запахом мяса. Я долго, как безумная, ходила вокруг горстки косточек и обуглившейся кожи. Было страшно поверить, но я даже не думала рассудком. Рассудок остановился, остался там, в прошлом.

Соседки рассказали, что в подвал залезли дети, лет 10-11-ти из этого же дома. То ли игрались со спичками, то ли ещё с чем, не знаю. Никто толком не знает. Только после их игр пожар тушили три пожарных машины, а мои дети сгорели. Говорят, что эти выродки могли и просто поджечь моих детей, баловства ради. Сейчас всякое можно ожидать от детей. Можно ли их только назвать после этого детьми?

Не знаю. Я ничего уже не знаю. Не помню, как выбралась из подвала и свалилась, как мёртвая, под деревом. Какое-то время я ещё не могла ни пошевелиться, ни проронить ни звука. Но потом что-то открылось во мне. Я стала кричать истошно, пронзительно. Крик мой переходил в вой, вой становился стенаниями и словами, обращёнными к невинным душам моих деток. Я просила у них прощения за то, что не уберегла, что не пришла вовремя, что не вытащила хотя бы одного. К крику с просьбой о прощении примешивалась физическая боль от того, что молоко наполнило груди и ломилось наружу, но некому было его дать. Мои дети в нём уже не нуждались.

И только их души жалобно пищали и мяукали в ответ моему крику откуда-то с неба, из глубины моего воспалённого сознания. В их глазах стояли ужас и страх, и полная беспомощность перед человечьим отродьем.

PS: ссылка.