Записки Самарского обывателя

10 лет назад я активно использовал свой коротковолновый радиоприёмник. Интернет тогда был редким чудом, тем более недоступным в российской глубинке (не в Самаре). Слушал, в основном, BBC на английском. Но ровно 10 лет назад я слушал попеременно и русскую службу, и Международное канадское радио, которые в совокупности были чуть ли не единственными своевременными источниками информации о том, что вдруг произошло в Баренцевом море. Когда российское телевидение (ещё вроде бы не подмятое грёбаной вертикалью) раскачивалось и почти молчало (не помню, через день или два они начали вообще что-то говорить), зарубежные голоса были, как в добрые советские времена, единственными СМИ в России.

Это сегодня можно читать о том, как свои же уничтожили “Курск”, как не стали спасать, как уничтожили все улики и как закрыли дело, неумело списывая на всё, что угодно, кроме самих себя. Про себя говорить уже было нельзя. Ведь она, то бишь, правда, утонула…

Хорош английский сидр Kingston Press Pear из грушевого сока. Сначала кисловатый, кажется хуже пива (которое я не пью). Потом постепенно начинают проявляться сладкие нотки, когда держишь во рту очередной глоток уже не такого холодного сидра, прежде чем отправить его вслед за предыдущим. Начинаешь проникаться питиём. Нет, голова не становиться лёгкой, как от других спиртных напитков. Но она и не тяжелеет. Только к середине (или даже последней трети) бутылки 0,66 понимаешь, что всё же слегка, совсем чуть-чуть и не откровенно захмелел. Только после того, как бутылка опустела, и ты встаёшь после пересмотра очередной серии Grey’s Anatomy (которую ты уже комментируешь так, словно сам пришёл на показанную вечеринку, да ещё на матёром английском), то думаешь, а не пригубить ли вторую 0,66. Всё равно до завтрашнего споттинга в “Курумоче”, наверняка, выветрится. Но, пожалуй, оставлю до следующего раза. Но чем дальше, тем больше начинает проявляться похмелье, которое выражается у меня в слегка приподнятом настроении, желании потусить и повеселиться. Ох, чувствую, рано спать я не лягу, а завтра вставать рано. Держись, “Курумоч”!